Премини към съдържанието

cheloVechek

Потребител
  • Публикации

    13
  • Регистрация

  • Последно онлайн

Всичко за cheloVechek

  • Рожден ден 6 октомври

Информация

  • Пол
    Мъж
  • Град
    Москва
  • Интереси
    Наука

Контакти

  • Skype
    SkyVechek
  • ICQ
    79307577
  • Интернет сайт
    http://chelovechek.mobi

Постижения на cheloVechek

Чирак

Чирак (3/21)

  • Шестнайсет години във форума Рядка
  • Петнайсет години във форума Рядка
  • Първа публикация
  • Сътрудник Рядка
  • Разговор за начинаещи

Нови значки

3

Репутация

  1. cheloVechek

    Война

  2. "Либерален с врагами народа, повышению не подлежит" Что значило в сталинское время вести себя достойно и оставаться человеком? Полагаю, это станет ясным из короткого отрывка моей позавчерашней двадцатишестиминутной беседы по телефону с родной тётей, Казаковой Лилией Михайловной (род. в 1926 г.), живущей в Смоленске. Разговор о нашем деде. Казаков Михаил Александрович (1898-1982), кадровый военный с 1927 года, военный контрразведчик, участник Первой мировой, Гражданской, Советско-финской и Великой Отечественной войн. Выдержки из того, что она сказала: "[Папа] все хвастался, что "...я участник трех войн — гражданской, финской и Отечественной". А я говорю — сколько ты человек убил? А он говорит — "Ни одного. Людей я не убивал." Начальник отдела кадров дал выписку из его личного дела: "Майор Казаков либерален с врагами народа, повышению не подлежит..." У него был заместитель Пережогин. В войну [папа] сразу запросился на фронт. Их управление эвакуировали в Алма-Ату. Так всю войну на фронте как был майором, так и приехал майором. А его заместитель из Алма-Аты вернулся генералом... В 37 году, когда началась шпиономания и стали везде искать врагов народа, начальника его отдела послали в Японию. Он съездил, приехал и стал рассказывать, как японцы живут, какие они умные там — все стал рассказывать. И папу вызывают в отделе [сотрудники], собрали кучку народа и говорят: давай напишем заявление, что он, наш начальник, японский шпион! И, говорят, нас же всех повысят! Папа говорит: "Я такого никогда не подпишу. Не подпишу, какой он японский шпион!" — "Что ты, нас сразу повысят..." Папа единственный из всего этого отдела отказался. И у него в личном деле записано: "Либерален с врагами народа, повышению не подлежит"... Вот что по этому поводу сказала моя сестра, Оксана Турбаевская: "...Живая зарисовка целой эпохи! Даже не потому, что речь и о моем дедушке, а из-за "правды жизни" и о том, что можно остаться достойным себя, несмотря на нечеловечность большинства! Страшная реальность о том, как добывались чины при комуняцких душегубах! И как повезло нашему деду самому не сгинуть, и не пойти вверх по трупам..."
  3. cheloVechek

    Родичи

  4. «Народно дело» № 174 (9112) 28.08.1974 Незабравими дни Животът често поднася съвсем неочаквано изненади. Така се случи и сега. Познавам семейството на Кирил Иванович Турбаевски отдавна. С неговата дъщеря дружим и си пишем писма, но едва наскоро разбрах... Това стана случайно. Бидейки по работа в Одеса, не можах да отмина тихата, обрасла с кестени зелена уличка “Обсерваторна“ на която живее семейство Турбаевски. Поговорихме си заедно, за друго. Споделих, че тази година се каня да почивам в България. Изведнъж Кирил Иванович топло се усмихна и каза: — Варна, Бургас... Не мога да ги забравя... — Как, Вие сте били там ? На почивка ? — Бях. Само че не почивах, а воювах. Освобождавах Варна заедно с героите-партизани на тази чудесна страна. ...Това беше точно преди тридесет години, започна своя разказ Кирил Иванович,— 1944 година. В онова време аз като инженер-капитан на 83-та бригада от морската пехота на Черноморския военноморски флот — Одеска военноморска база, пристигнах в залива Жебриани в състава на втори ешелон от десанта. Това беше през нощта на 25 август. Водеха се боеве с гарнизона на противника и едновременно обследвахме и прочиствахме от мини част от пристанището и крайбрежната ивица. Имахме за задача да създадем строителна площадка за временни пристанищ ни съоръжения, които да позволят натрупването тук на бойни кораби. Работихме неуморно. Но работата се усложняваше от това, че честичко ставаше нужда да се откъсваме от строежа и да встъпваме в бой с противника. На 30 август ние завършихме изпълнението на задачите и същия ден беше получена заповед от командира на Одеската военноморска база при оперативната група на Черноморския флот да тръгнем с маршрут Жебриани — Вилково — Сулин — Констанца. След като изпълнихме бойната задача в Констанца и прочистихме от мини сградите, заемани по-рано от противника, вечерта на 8 септември, съгласно новата заповед, се разделихме на групи и тръгнахме на поход за освобождението на братска България. Когато беше обявена готовност № 1 аз заедно със своите бойци се намирах на торпедния катер на командира на оперативната група. Тръгнахме на път със загасени светлини и гледахме да се движим колкото се може по-безшумно. Беше ми заповядано да държа бойците, апаратурата и инструментите в пълна бойна готовност, тъй като пътувахме по неизвестен маршрут и по-голямата част от пътя минаваше през минирани полета. В 3 часа след полунощ вече на 9 септември ние забелязахме сигналните светлини на насрещен кораб. Спряхме... Подготвихме се за всякакви изненади... Но излязоха приятели — посрещаше ни български катер. Той ни поведе по свободен път през минираната водна граница. На разсъмване бяхме в пристанище Варна. Кирил Иванович замлъква и дълго мисли за нещо. После си спомня трудностите, с които той и неговите другари трябвало да се справят в току-що освободената Варна. Спомня си как целият град ликувал от радост, а в това време неговите бойци вършели своята трудна сапьорска работа. — Не напразно казват, че сапьорът греши един път в живота си,— замислено казва Кирил Иванович,— но към нашата работа безстрашно се присъединиха български патриоти, жители на Варна, които мразеха фашистите не по-малко от нас и обичаха родината си с такава сила, както и ние. Заедно с тях ние завършихме своята работа към 2 часа следобед. ...Лицето на Кирил Иванович оживява: — Никога няма да забравя смелите български патриоти Никола Славчев, Георги Янев, Иван Златанов, Никола Величков, Тодор Кундев, Любомир Райков и всички ония, чиито лица вече не помня, а имената им не зная. После Кирил Иванович се обръща с молба към мен: — Предайте моя поклон на Варна, на цяла България. А ако пишете във вестника, не забравяй те и това, че аз винаги и с най-голяма радост си спомням радушието и светлите усмивки на варненци, тяхното ликуване на 9 септември 1944 година, тяхната всепобеждаваща любов към родината и свободата на своя народ. Неочаквано Кирил Иванович се усмихва: — И специален поздрав на варненските момчета. Те и сега сигурно са навсякъде и всичко знаят както онези, които посрещаха Съветската армия и преди 30 години бяха нашите най-добри помощници... С удоволствие изпълнявам молбата на К. Турбаевски, инженер-майор в оставка. Заедно със статията изпращам на вестник «Народно дело» и една снимка на Кирил Иванович, направена през 1944 година. Н. ЗВЯГИНА съветска журналистка P.S. Это рассказ о моём деде, Турбаевском Кирилле Ивановиче (1901-1975)
  5. Дорогой друг, большое Вам спасибо. Мне это очень важно как дань памяти моей родне.
  6. Оригинальное название по-русски - "Мой улыбчивый папа". Подскажите, пожалуйста, как это перевести?
  7. Мне удалось по крупицам сложить картину того, что он пережил. Всё было просто: каждую смену он поднимал на своих вагонетках трупы погибших и умерших в шахте людей, с которыми общался, учился, дружил... и улыбался, чтобы не сойти с ума. И так каждый день, с 1942 по 1946 гг. А эшелоны снова и снова доставляли в Североуральск немцев Поволжья... Папа закончил школу в 1941, но его аттестат с отличием сгорел при первой же бомбёжке Смоленска. На фронт он не попал из-за зрения минус 10 диоптрий (слишком много читал). В записной книжке, которую он вёл в выпускном классе и которая не сгорела, заглавия почти 360 прочитанных за год книг — по книге в день. Тексты всех книг запоминал дословно. Это наследственное... Живущая сейчас в Смоленске родная тётка, папина сестра, до сих пор в любую секунду может начать рассказывать «Витязь в тигровой шкуре» на языке оригинала от начала до конца. Причём грузинский не учила, а просто приятель, носитель языка, лет 60 назад объяснил грузинскую фонетику накануне какого-то крупного торжества. Тётя Лиля прочитала великое творение Шота Руставели, чтобы удивить гостей, и всё... По словам очевидцев, многие гости не могли сдержать слёз. С тех пор её считали своей и звали на любые грузинские застолья как почётную гостью. Так что из-за папиной любви к литературе отдуваться на фронте пришлось деду. Если бы таких как мои родичи было поболе, ЭВМ не надо было бы изобретать: со своей феноменальной памятью и тонким слухом дедушка Миша мгновенно запоминал тексты, фамилии, лица, фотографии, агентурные сведения... Язык для него не имел значения — запоминал всё, причём раз и навсегда. По этой причине в 1939-1940 годах его забрасывали на территорию Польши для сбора оперативных материалов на содержавшихся в советских лагерях польских военнопленных. Так дед стал участником расстрела польских офицеров в Катыни в 1940 году — нет, не стрелял, но держал в руках документы на всех поляков во время этой страшной экзекуции. И хотя не мог даже предположить, что все, на кого он готовил материалы, будут расстреляны, всю жизнь, до самой смерти, испытывал угрызения совести и всем родным категорически запретил сотрудничать с органами, хотя и тётю Лилю, и папу неоднократно пытались вербовать. Вероятно поэтому, когда фашисты подходили к Смоленску, дед отказался двигаться вслед за документами НКВД в Алма-Ату и направил туда своего заместителя по фамилии Мошинский — тот с радостью поехал. А дед записался на фронт, на передовую, в самое пекло. Так сказать, чтобы достойно встретить смерть. Но не срослось, был только контужен под Сталинградом... Был начальником военной контрразведки (СМЕРШа) на Сталинградском, а потом на 2-м Украинском фронтах. После войны Мошинский вернулся в Смоленск и в чине генерала довольно неплохо жил напротив того полуразвалившегося барака на 2-й линии Красноармейской слободы, в котором почти 20 лет проживали мой дедушка и все мои родичи-смоляне. С начала войны папа попал в агитбригаду, которая ездила с концертами по госпиталям Поволжья — читал стихи, пел под семиструнку. В 1942 году в Башкирии его задержали коллеги деда, не горевшие желанием, как Мошинский, отправиться на фронт, и на всякий случай направили эшелоном с немцами Поволжья в Североуральск, на бокситовые рудники. Там папа стал слесарем по ремонту вагонеток. Он и ещё пятеро вольнонаёмных вместе с заключёнными работали в шахте «Красная шапочка» по 12-13 часов в день. Так как аттестат зрелости у папы сгорел во время бомбёжки в Смоленске, он поступил в вечернюю школу при концлагере. Немецкий им преподавал старик-профессор, который считал, что русские не способны выучить немецкий язык и получить оценку выше «удовлетворительно». Но вынужден был отступить от своего принципа: по завершении учёбы мой папа был единственным среди всех, в том числе и самих немцев, кто имел «отлично» по немецкому, поразив профессора тем, что знал наизусть всего Генриха Гейне... Когда я пошёл в школу, этих подробностей про папу ещё не знал. Мои деды были герои, оба с орденами и медалями, а у папы — ничего, хотя его возраст соответствовал первому военному призыву. И вот накануне Дня Победы, когда в школе назревала встреча с ветеранами, меня по приходу из школы обступили приехавшие из Одессы на майские праздники мамины бабушка и дедушка и начали странный разговор. Дедушка сосредоточенно молчал, а бабушка вдруг очень серьёзно сказал: «Алексеюшка, у нас к тебе есть одна большая просьба — пожалуйста, никогда не расспрашивай папу о войне». Я от изумления вздрогнул и в голове мелькнули нехорошие подозрения... Бабушка почувствовала это и быстро уточнила: «Нет-нет, ты не думай, во время войны он был в тылу, работал на шахте и даже получил медаль «За доблестный труд». Только не успел её получить — уехал поступать в институт. Просто... работа у него была такая, что ему очень тяжело всё это вспоминать». Надо сказать, что папа мой был необычайно весёлым и улыбчивым по поводу и без — на его лице всегда была как бы застывшая улыбка со складками в уголках губ. Увидеть грустным его было невозможно. Даже после возвращения из Смоленска с похорон своей мамы, моей бабушки, он шутил и рассказывал весёлые истории, меня это даже несколько покоробило. Только потом я понял, почему он был таким улыбчивым. Надо сказать, несмотря на все предупреждения, я пытался несколько раз расспрашивать папу о войне — улыбка сразу исчезала, лицо становилось серым, он замолкал или говорил отрывисто и раздражённо. Но благодаря тому, что папа рассказывал взрослым, мне удалось по крупицам сложить картину того, что он пережил. Всё было просто: каждую смену он поднимал на своих вагонетках трупы погибших и умерших в шахте людей, с которыми общался, учился, дружил. Иногда умерших было до 150 человек. И так каждый день, с 1942 по 1946 гг. А эшелоны снова и снова доставляли в Североуральск немцев Поволжья... Кормили настолько плохо, что по дороге из общежития вольнонаёмных, которое находилось за колючей проволокой на довольно большом расстоянии от шахты, всех неоднократно грабили. Не трогали только папу по той причине, что он в любую погоду (а морозы достигали минус 45) ходил в одном пиджаке. Конечно, не только из-за бедности, а ещё и потому, что его организм легко привык переносить холод. Но грабить этого сумасшедшего не решались... Гораздо позже, работая в одесском океанографическом институте, папа начинал свой плавательный сезон с первым морозом и в обед бегал на пляж искупнуться, удивляя своим видом мёрзнущих сослуживцев. Судьба пятерых вольнонаёмных, с которыми папа начинал работать, сложилась трагически. Двое от отчаяния сбежали; по слухам, их быстро нашли, но на рудник не вернули. Один погиб в шахте. Ещё двое самым банальным образом сошли с ума, и их куда-то увезли. Больше папа о них ничего не слышал. Он остался один на один со своей памятью. Всё свободное время писал стихи и делал переводы, и улыбался, чтобы самому не сойти с ума. А ещё папу регулярно вызывали на разговоры местные мошинские: расспрашивали о дедушке Мише, выясняли его настроение. Что дедушка писал с фронта они, разумеется, знали, но им этого не хватало или просто хотели завербовать «по-родственному». А в ответ папа улыбался... Так всё это стало потребностью: улыбаться и писать стихи для себя. Иногда они потом доставались и маме, но большая их часть так и осталась в записных книжках. Война закончилась, но не для заключённых концлагеря. В 1946 году папе наконец дали паспорт и разрешили выезд. Он сунул свои записные книжки в чемоданчик и рванул на перекладных в Москву поступать в только что открывшийся институт международных отношений (МГИМО) на международный факультет — мечтал стать дипломатом. Но документы у него не взяли — сказали, что если бы дедушка Миша был не подполковником КГБ, а полковником, то есть советской номенклатурой, тогда было бы другое дело... И папа поехал в Одессу, поступил в метеорологический институт и стал гидрологом. Прошли годы. Когда в конце восьмидесятых лиц, награждённых медалью «За доблестный труд в Великой Отечественной войне» приравняли к ветеранам, предоставив им соответствующие льготы, я решил, не предупреждая родичей, восстановить справедливость и написал письмо о той медали в Свердловский облисполком. Через некоторое время пришёл удивительный ответ: мне подтвердили, что мой папа, Казаков Владимир Михайлович, действительно был награждён этой медалью в 1946 году, но не получил её. А дальше потянулись долгие месяцы молчания — и ничего не происходило. Примерно через полгода я написал по этому поводу резкое письмо в «Правду». Реакция печатного органа ЦК КПСС была скорой: мне сообщили, что виновные в задержке награждения наказаны и моему папе в течение месяца, как раз к майским праздникам, дадут медаль и все остальные юбилейные награды, вручаемые ветеранам к Победе на круглые даты. Так случилось, что после этого письма я оказался проездом в Свердловске и решил сам забрать награды. Начальник наградного отдела встретила меня с достоинством — не лебезила, хотя кровь я им попортил основательно, и сказала: «Вы знаете, что произошло? Все архивы Североуральска сгорели... — она выдержала паузу, за которую я слегка онемел — ...но совершенно случайно наградной лист вашего отца остался цел». И с профессиональной торжественностью вручила мне папины награды. Случайностям я не верю — это закономерности более высокого порядка, даже когда всё гибнет в огне и остаётся лишь один нужный клочок бумаги. Но в интонации чиновницы явственно слышалась ложь. Мне кажется, архивы не сгорели. Просто они оказались настолько страшными, что с ними пытались что-то сделать, когда возникла необходимость обратиться к архивным документам по поводу моего отца. И до сих пор никто и нигде не поднимал вопроса, сколько наших, советских людей, немцев Поволжья, погибло в шахтах Североуральского бокситового рудника (СУБР) «Красная шапочка» за годы войны. Я знаю только, что в конце каждой смены папа поднимал до 150 трупов... и улыбался, чтобы не сойти с ума. Вот папины стихи тех лет: Владимир Казаков (1923-2001) ЛИРИКА Wasserfahrt (Отъезд) (Перевод из Гейне) Смотрю на волны с корабля. Взор отвести не смея. Прощай отечество моё! Плыви, корабль, быстрее! Проплыл я милый сердцу дом, Сверкнувший мне окнами — Hикто в окно не помахал, Hе проводил глазами. Hе мог сдержать я горьких слёз, Вокруг всё помрачнело, И сердце бедное едва От боли уцелело. * * * Злоба к врагу пальцы скулачила, Сердце молотом в грудь колотит. Наша сила врага озадачила. Вот тебе! Вот тебе! Вот тебе! 1942 г. * * * Эх, мои вы родные поля! Необъятный зелёный простор! Как хотел бы я снова вступить На цветущий, душистый ковёр, Полежать среди ярких цветов, Погадать: она любит иль нет. Если любит, нарвать для неё Голубых незабудок букет. Ждать бы с трепетом сумрак ночной, Торопить пропадающий луч — И в безмолвии тёмных полей Поцелуй был бы страстен и жгуч. Мягким ложем была б нам трава, Потолком — неба свод голубой. И лишь утром, на ранней заре Наша страсть находила б покой. Эх, мои вы родные поля! Необъятный зелёный простор! Много тайн может спрятать трава, Этот мягкий, душистый ковёр. Май, 1943 г.
  8. На форуме у вас с 15 июня 2005 года. Если надо будет - можно и перевести на болгарский... Только неспешно. А то, что по-русски не все понимают - сейчас это не проблема.
  9. Большое спасибо за подарок! Действительно - такая мультипликация впечатляет. Оригинальный апокалиптический имрессионизм!
  10. Благодаря, че върхът - добавя!
  • Разглеждащи това в момента   0 потребители

    • Няма регистрирани потребители разглеждащи тази страница.
×
×
  • Добави ново...

Информация

Поставихме бисквитки на устройството ви за най-добро потребителско изживяване. Можете да промените настройките си за бисквитки, или в противен случай приемаме, че сте съгласни с нашите Условия за ползване